Слова песен
И: А теперь я хотел бы поговорить с Вами о лирике к песням. Начнем с того, что Ваши стихи поет вокалист Тоши. И в этом случае Ваши требования другие, нежели к партиям музыкальных инструментов?
Й: При записи вокала я вовсе не требую, чтобы Тоши выдал 100 процентов от того, что я задумывал. О таком я не думаю, даже если 30 процентов поймет, это будет хорошо.
И: Это как раз об этом Вы недавно говорили, что не можете требовать от всех такой же напряженности как у Вас?
Й: Да, об этом. Ну, я так думаю, конечно, но когда начинается реальная запись вокала, то постоянно требую от Тоши: «Еще больше, делай то, делай это!» (смех). Мы очень давно знакомы с Тоши. Наверное, лет 20 уже, друзья с детства. Так что это нечто большее, чем отношения между участниками группы Х. И я хорошо его знаю, и очень хорошо знаю различные оттенки его голоса. Поэтому говорю ему: «Здесь такой голос, а здесь голос как тогда...» Думаю, что довольно много требую во время записи.
И: Звучание Х — словно на грани разрыва, кажется, еще немного, и все рухнет. Особенно в мелодии вокала очень много высоких мест, когда кажется, что голос вот-вот сорвется.
Й: Да, мне это нравится (смех). Так что очень часто это оказывается предельная высота голоса Тоши.
И: Таким образом вокал является средством непосредственного самовыражения, поэтому для Вас его роль важнее, чем музыкальных инструментов?
Й: Да, если сравнивать, то, конечно, важнее. О гитарах, ударных, других звуках можно подумать: «Это звучит классно, хотя, может быть, никто этого и не поймет». На самом деле, это огромная радость, хотя и в ней что-то от маньяка. Но вокал всегда звучит на переднем плане. Конечно, есть инструментальные композиции, где гитара выходит на передний план, и тогда именно гитара становится самой важной. Но если говорить о важности, то все равно это, в первую очередь, вокал. И тем более вокалист поет слова, что тоже важно. Вот если бы гитара могла озвучивать слова, но, наверное, это все равно было бы что-то другое (смех). Вообще, это все глубокие вещи.
И: Пение несет в себе и слова, и мелодию, то есть два важных выразительных средства.
Й: Да, и в конце концов, я стараюсь использовать музыкальную тональность в соответствии с лучшей частью диапазона голоса Тоши. Например, как в этот раз получилось с «Standing Sex». Она написана в тональности D. Хотя там есть модуляции, но на самом деле я хотел написать ее в А. Попробовал сам поиграть на гитаре, в этом ключе и гитара звучит лучше, поэтому я хотел сделать ее в А, но именно в D голос Тоши звучит наилучшим образом. И если выбирать между гитарой и вокалом, конечно, я выбрал голос Тоши.
**
И: А теперь поговорим о сочинении лирики. Ведь творческий процесс тут совсем иной, чем во время создания музыки. Например, даже время, которое требуется...?
Й: Слова очень важны. Поэтому и написание слов, как ни странно, занимает достаточно много времени. Да, очень много времени (смех). Иногда у меня слова пишутся вначале, но в большинстве случаев сперва я пишу мелодию, а потом к ней пишу слова. И, конечно, я очень взыскательно отношусь к этому. Когда подходит время писать слова, я особенно сильно осознаю, что это будут слушать люди, и поэтому здесь особенно проявляется и моя гордость по отношению к моей музыке.
И: Что служит для Вас источником вдохновения при написании лирики?
Й: В основном почти все приходит изнутри. Я не использую слова, которые не имеют отношения ко мне самому и в которые не вложены мои собственные чувства. Так что все это я сам. Поэтому, если на мелодию, которую я написал, отрезав кусочек своей жизни, положить легкие, развлекательные слова, то невозможно будет передать весь смысл.
И: То есть Вы облекаете в слова собственное душевное состояние в момент написания стихов?
Й: Да, если есть что-то, что поразило мои чувства, то я пишу в тексте песни то, что чувствую по этому поводу. Например в «Rose of Pain» это была история Элизабет Батори. Но чаще всего в мелодии я создаю как бы вымышленного себя. И это тоже я. Это вдохновляет больше всего (смех).
И: То есть, в мире лирики нет ничего объективного?
Й: Нет, это не так. Я, который смотрит на этого вымышленного я, и еще я, который смотрит на меня, и с самого начала отделившийся я, есть множество я, ты, он. И среди них есть я, который смотрит объективно, есть и свирепый я (смех), естественно, есть и разумный я.
И: То есть все вымышленные персонажи — это ответвления от себя самого?
Й: Хотя я и создаю вымышленных мужчин и женщин, в какой-то момент понимаю, что люблю самого себя (смех). Так что, конечно, все это я сам.
И: Однако в интервью два года назад Вы столько раз говорили, что не будете писать для Х прямую песню о любви (смех).
Й: Да, прямой песни не будет (смех). Наверное, это для меня невозможно. Я не могу просто так спеть или написать «I love you». Для меня это превратится в «Kill me, love» (смех).
И: Настолько изменится первоначальная идея? (смех)
Й: Чем прекраснее мелодия, тем более страшные стихи мне хочется написать к ней. Например, в «Silent Jealousy» часто повторяется фраза “Убей меня, прежде чем уйдешь!» И думаю, что страшнее всего, когда поешь эти слова как ни в чем не бывало, мне это очень нравится. Наверное, это немного странно, что мне нравится писать пугающие стихи на красивую мелодию, но если мелодия сумасшедшая, мне напротив, хочется писать добрые слова.
И: Так что же, если Вы сами позволите своему сердцу, то все же захотели бы написать «I love you»?
Й: Ну... это зависит от обстановки. Если обстановка обычная и мелодия красивая, то это не вызовет у меня желания написать «Я тебя люблю». Но вот если например, какая-то потрясающая ситуация, бушует буря, находишься на пороге смерти, на заднем плане гитары сходят с ума, барабаны грохочут, и вот тогда, запертый среди этой бури звуков, я смог бы сказать : «Я люблю тебя». Вот такой у меня образ. Но чем красивее мелодия, тем более пугающие слова мне хочется написать к ней, так все и получается.
