Саунд
И: Когда Вы сочиняете музыку, с какого момента Вы начинаете думать об аранжировке, например, о партиях фортепиано, ударных?
Й: Хм.. В какой же момент... Так, аранжировка, собственно говоря, это способ показать всю красоту мелодии. Поэтому аранжировка очень важна... Когда же я начинаю думать об этом...
И: Но в основном Вы начинаете писать музыку с мелодии. Как Вы недавно говорили, начинаете писать в состоянии одержимости чем-либо (смех). Но в это время у Вас в голове еще не возникает аранжировка?
Й: Нет, пока я не напишу нотами мелодию, я не думаю об аранжировке. Хотя... Все-таки зависит от ситуации. Иногда я сразу слышу и ударные. Поэтому когда пишу нотами мелодию, то порой сбоку пишу и партию ударных. Или пишу примечания, как потом играть на ударных. Больше всего мучений мне доставляют партии гитар, это самое сложное для меня.
И: Из-за Хиде или из-за Паты?
Й: Ха-ха-ха! Нет, не поэтому, из-за самого инструмента. Я сам почти не играю на гитаре, не понимаю ее. Почти совсем не умею играть, разве что могу взять самые простые аккорды. И когда я пишу ноты партий для гитары, то часто получаются вещи, которые просто невозможно сыграть в реальности. Когда отдаю написанные ноты Хиде-чан, то он поражается: «Но ведь это невозможно сыграть!», так что приходится исправлять. Например, в «Silent Jealousy» написал ноты, для которых нет лада на грифе (смех).
И: То есть Вы написали слишком высокие ноты, которые невозможно взять на гитаре?
Й: Да (смех). Хиде-чан говорит: «Йошики, на гитаре нет таких звуков!», а я: «Но я хочу, чтобы здесь были эти звуки! Они звучат у меня в голове». Говорил, что хочу сделать гитару с большим количеством ладов (смех). Тогда в качестве вынужденной меры, только ради этого пришлось настройку сделать более высокой (смех). Но ведь это и хорошо. Например, то, что я умею играть на фортепиано, может стать препятствием на пути новых идей. Уже в момент написания нот я понимаю, что можно сыграть, а что нет. И это иногда сужает возможности. А гитару я не знаю, поэтому ничего не боюсь (смех). Все возможно, не попробовать ли это — в таком настроении и пишу. Я терпеть не могу писать музыку изначально для какого-то конкретного инструмента (смех). Именно поэтому музыку, которую я пишу для фортепиано чаще всего невозможно сыграть одному. Нужно несколько человек, иначе ее не исполнить.
И: То есть не соответствует шаблону (смех).
Й: Но может быть, если говорить об аранжировке, не знаю, хорошо это или плохо, в моей голове как бы представлено все звучание фортепиано сверху донизу. И еще в школе я играл в духовом оркестре, там был бас, поэтому в моей звуковой гамме есть и очень низкие звуки. Поэтому то звучание, которое у меня внутри, не совсем соответствует области звучания рок-группы. Так что в последнее время я понял, что для гитары надо писать в тональности E или A. Это как-то запало мне в голову, и даже несколько досадно.
**
И: Но ведь Вы пишите не только для Х. А звучание оркестра, струнных, сэмплинги, это Вы тоже слышите уже в момент создания музыки?
Й: Оркестр я слышу, особенно струнные. Я рассказывал перед этим, что когда я выпускал альбом «YOSHIKI SELECTION», то вернулся в Японию и постоянно в машине слушал записи классической музыки, около 100 дисков. Так что в последнее время струнные стали звучать особо для меня. Особенно мой любимый скрипичный концерт Сибелиуса. Длинная композиция звучит около 16 минут, но до чего красива!
И: Да, мне кажется, она близка Вашему вкусу (смех).
Й: Конечно, меня восхищает звучание живых, не электрических инструментов. Все же в живом звуке есть красота, которая отличается от звучания электрогитар. Так что теперь я пристрастен к звучанию струнных. Во время записи «Art of Life» мне казалось, что они звучат слишком громко! (смех). Часто говорил: «Так нельзя, звук слишком сильный».
И: Мне кажется, в любом случае звучание очень напряженное. И во время записи Х с каждым звуком напряжение все возрастает, что превратилось в героическую запись альбома «Jealousy» в ЛА.
Й: Да, это так и есть. Если идти таким путем, возможно, можно стать самодовольным. Но думаю, что если меня самого полностью удовлетворяет звучание, то оно способно затронуть и сердца других людей.
И: Если есть какой-то порядок в напряженности звучания, то наверное, все участники группы едины в этом?
Й: Нет. Это не так. Что касается звуков.. ко мне относятся, как к странному человеку (смех). Трудно объяснить это словами. Например, когда идет запись гитары, все говорят: «ОК», и только я говорю: «Не то, давайте еще раз!» Меня спрашивают: «Йошики, что именно не так? Исполнение? Мелодия?» Но я могу только сказать, что это не то. И в итоге записываем еще несколько раз, пока я не скажу "ОК". И часто бывает, мне говорят: «Я так и не понял, чем последний раз отличался от других».
И: Когда один отличаешься от окружающих с точки зрения общепринятых норм, это равносильно тому, что быть сумасшедшим (смех). Когда воспринимаешь мир по-другому и не можешь это объяснить на словах, и при этом еще и не способен на идти на компромиссы, наверное, жить тяжело.
Й: Поэтому у меня часто непроизвольно выступают слезы во время записи. Когда записываю свои партии, то часто со слезами на глазах объясняю инженерам (смех): «Это не пойдет! Пожалуйста, давайте еще раз!». Наверное, это слезы досады. Особенно часто это бывает во время записи фортепиано. Но вообще говоря, в обычной жизни страшно быть таким типом (смех).
И: Да, потому что люди этого вообще не понимают. Однако требовать чего-то со слезами на глазах — это выглядит по меньшей мере странно (смех).
Й: Все обычно пугаются и начинают очень внимательно слушать то, что я говорю (смех). Но в этом плане ко мне относятся и правда, как к какому-то ненормальному. Когда меня спрашивают: «Что не так? Что неправильно?», я ничего не могу толком объяснить. Это самое досадное. Только и могу сказать: «Не то, не так!» А словами выразить не могу. Так что в любой студии повторяется эта борьба, но словами ничего объяснить не могу.
И: Каждый звук становится вечным, например, когда я впервые услышал «Silent Jealousy», это было очень сильное впечатление. Сначала идет медленная мелодия, а затем звук ударных, это производит потрясающее впечатление.
Й: Спасибо большое.
И: Но у Х необычайно много такого звучания, которое пронзает сердце. И это один из важных факторов, которые очаровывают людей...
Й: На самом деле, я хочу чтобы каждый звук еще больше пронзал сердце. И да, я действительно стремлюсь к этому в каждом звуке.
И: Но во время студийной работы Х неужели все участники испытывают такое сильнейшее напряжение, как Вы?
Й: Конечно, в основном, нет. У каждого участника группы есть своя индивидуальность. И происходит бессознательное столкновение этого напряжения и определенной бесчувственности, присущей кому-то, и это интересно. Конечно, необязательно, чтобы все участники группы несли в себе такое напряжение. Поэтому группа интересна, поэтому тут есть и свои сложности. Если бы все были такими, как я, это было бы страшно! (смех).
И: И правда что. Но хотя бы один раз, собрались бы все участники и с высоким напряжением записали хотя бы одну вещь, чтобы можно было бы послушать и умереть (смех).
Й: Вот как... но если пойти по такому пути, то изменится само понимание музыки. Думаю, что я не могу требовать такое от участников группы.
И: Почему?
Й: Точно не знаю, но ведь очень важна индивидуальность человека.
И: Но ведь если вносить напряжение в каждый звук, то ведь получится очень высокий уровень. Так что ради этого, наверное, имеет смысл всем участникам напрячь все свои силы?
Й: Это так, но все же требовать от группы таких сверхусилий нельзя. Думаю, что каждый работает со своим уровнем напряжения. Но у каждого участника он разный. И если я скажу, чтобы все работали в соответствии с моим уровнем, думаю, что многие не смогут (смех). Ведь и мне самому тяжело дается такое напряжение, поэтому я, конечно, не могу принуждать к этому других. Как я уже говорил, я не люблю заставлять людей что-то делать. Я могу сказать: «Я делаю так!» Но не могу говорить: «Делай так!» Конечно, порой мнения сталкиваются, но если человек действительно так думает, значит, так и есть... с такими чувствами я и действую.
И: Группа существует именно благодаря столкновению индивидуальностей?
Й: Да, каждый участник группы имеет свое напряжение, отличное от моего, у каждого свои способности. Пата отлично играет, попивая сакэ, например (смех). Таков характер человека.
И если делать что-то на пределе возможностей, то наверное, это будет не Х. Это должен быть сольный альбом, отдельная вещь, если бы было время.
**
И: Да, индивидуальность участников Х носит действительно примечательный характер. В группах чаще всего даже песни в альбомах располагаются в определенной системе, в Х во всем чувствуется индивидуальный подход. Даже не могу четко выразить это словами (смех).
Й: Ха-ха-ха! Хиде-чан называет Х «музыкальным атласом» (смех). Здесь есть и трэш, и баллады, и акустика, и хард-рок.
И: Еще и авангард не забывайте! (смех).
Й: Точно! (смех). И это тоже есть. Я даже иногда чувствую тревогу из-за такого обилия жанров:«Нет у нас единого стиля!» (смех). Но в такие моменты я думаю: «Ну да, но раз это необычно, то и хорошо!» (смех). Дальше так и будем делать.
И: Если говорить о «Jealousy», то музыка Тайджи, Хиде и Йошики различается в хорошем смысле слова. Что Вы думаете о балансе в этом смысле?
Й: Песни Хиде-чан очень легко воспринимаются в альбоме, скорее, это на мои песни нужно настраиваться, чтобы слушать. Они не воспринимаются просто, нужно настроиться на них. Так что если бы в альбоме были все мои песни, надо было бы собрать решимость, перед тем, как слушать его (смех). Наверное, дело дошло бы даже до этого. Поэтому я думаю, что у «Jealousy» хороший баланс, есть песни, которые слушаются естественно. И именно поэтому в песнях Хиде-чан и Тайджи я не стремился к моему напряжению. Интересно, как это будут воспринимать слушатели. Все песни этого альбома составляют нашу общую гордость, про все мы можем сказать с уверенностью: «Это — Х!» В каком бы стиле ни была песня, это все - Х. Поэтому у меня нет опасений, все получилось хорошо.
И: Понятно. И еще удивительно, что во время концертов все сольные номера совершенно разные, однако все вместе не смотрятся чужеродными.
Й: Ха-ха-ха! Да, это так. Когда мы обдумываем сет-лист для тура, то сами много смеемся. Здесь и трэш, и рок-н-ролл, и барабанщик со своим сумасшедшим драм-соло (смех). Авангардная игра на гитаре, и после этого исполнитель, играющий на классическом фортепиано (смех). И все постепенно расширяют свои возможности. Поэтому я лично очень люблю напряженное звучание, и оно всегда со мной, но я не могу четко сказать, какую музыку я люблю больше всего. Думаю, что к музыке неприменимы слова «абсолютно» или «самый лучший».
И: Вы разделяете для себя свой собственный мир и индивидуальность Х?
Й: Х — это Х. А я просто Йошики в Х, я не являюсь Х. У меня всегда было это ощущение, но во время работы над «Jealousy» оно стало сильнее, чем раньше. Да, конечно, я хочу проявлять себя в группе как Йошики из Х. Но с другой стороны, если самому полностью раствориться в группе, то не стану ли я сам группой? (смех). И в этом плане тоже имело бы смысл попробовать сделать сольный альбом.
И: Это будет великий сольный альбом без малейших компромиссов, дьявольски напряженный, записанный в крайнем немыслимым напряжении сил (смех).
Й: Ну, раз Вы так говорите (смех). Но я и сам не знаю, на что способен. И я непременно хочу поработать соло, больше чем, собственно, издать альбом. Когда работаешь в группе, есть определенные временные сроки, рамки проекта. В такой же форме можно сделать и сольный альбом. Но я хочу попробовать мои истинные стремления столкнуть со своим собственным напряжением. Думаю, тогда появится совсем другая энергия, чем в Х. Вот и сейчас, когда мы работаем вместе с Комурой, очень интересно столкнуться с совершенно другой энергетикой.
И: Значит, энергия, рождаемая Х, используется как хороший импульс и для Йошики, и для всех?
Й: Да, думаю, возникает совершенно особая энергия (смех). Может быть, именно поэтому она возникает в чрезвычайных обстоятельствах. Вот кстати, когда я говорил про предельное напряжение, может быть, именно мир Х и есть тот самый предел? Порой мы и сами думаем: «Куда это нас заведет?», а уж окружающие точно так думают (смех).
И: Да, наверное нет такой другой группы, о которой непрерывно ходили бы слухи о роспуске.
(смех). И они все распространяются, и кто ни услышит об этом, начинают серьезно верить, что это возможно (смех).
Й: Надо же, как все связано, я и сам порой поражаюсь. Но кажется, что сейчас, когда я в Х, то могу хоть как-то соответствовать рамкам общества. Если бы я был один, то не мог бы соответствовать и, наверное, зашел бы совершенно не туда (смех). Мне порой говорят, что я крайний еретик, нацеленный только на разрушение. Поэтому для того, чтобы соприкасаться с обычными людьми, я использую Тоши, Х в качестве своего рода фильтра. А если бы я был один, то, наверное, никто не смог бы приблизиться ко мне, или, может, не захотел бы приближаться (смех).
И: Все нормально, Х достаточно странная группа (смех). Достаточно необычная.
Й: Если говорить об обычных группах, хотя это звучит грубовато по отношению к ним, так вот, нельзя сказать,что Х — это совершенно далекая от других, странная группа. Просто мы постоянно растем. Например, есть артисты, которые чуть не через год полностью меняют музыкальную концепцию. Но мы так не делаем. Мы постепенно как бы расширяемся с того места, где находимся сейчас. Поэтому мы и в будущем сможем исполнять «Kurenai» и прыгать во время «Х» (смех). Но мы постоянно стремимся к чему-то новому. Я и сам думаю: «Докуда же я смогу дойти..» Но в этих мыслях нет тревоги. «Что же будет? Докуда я дойду?»- это очень радостно, это одно из главных удовольствий Йошики из Х.
