Драм-соло
В самой середине концерта, среди наивысшего возбуждения публики вдруг освещение гаснет, и все музыканты, за исключением Йошики, покидают сцену. И вот в зале раздаются звуки фортепианной сонаты. Это «Лунная соната» Бетховена. И под эту исполненную печали мелодию, которая словно запечатывает сдерживаемое безумие, Йошики начинает свое драм-соло. Он непрерывно стучит палочками по барабанам, в то время как его ноги неустанно отбивают ритм на басовом барабане. И в этой полной напряженности атмосфере, когда все зрители непроизвольно затаили дыхание, следя за его стройной фигурой, продолжалось его соло, как будто он бросал вызов кому-то. А потом вся ударная установка выдвинулась вперед и постепенно стала подниматься наверх вместе с продолжающим играть Йошики. И вот началась мелодия «Крейслерианы» Шумана, и в пространстве над сценой его соло достигло своей кульминации.
И: Сколько минут обычно продолжается драм-соло? Есть какое-то заранее определенное время?
Й: Нет, заранее определенного времени нет. Конечно, нет такого, чтобы вообще ничего не решено... Самое короткое — 7 минут, самое длинное — более 20 минут. Я не люблю все планировать заранее, так что все зависит от душевного состояния в тот момент. В это время я теряю представление о времени. Но в этом туре наступает момент, когда ударная установка поднимается вверх. Так что это является некоторым ограничением, мне это несколько не нравится. Но в основном ничего заранее не решено. Возникает чувство: «А! Как классно!», и я не могу остановиться (смех).
И: И что, в зависимости от душевного состояния в этот момент, драм-соло может продолжаться и целый час?
Й: Ха-ха-ха! Нет, целый час — это абсолютно невозможно! Все же у меня где-то остается осознание того, что сейчас идет концерт и есть еще и другие участники группы... Однако, может быть, в последнее время я и об этом забываю...
И: Однако такое душевное состояние, когда забываешь даже об этом, это кажется немного опасным! (смех).
Й: Да, но мне хотелось бы удержать его. Не знаю, до какой степени удержать.. может быть, еще больше погрузиться в него... Иногда мне кажется, что палочки проходят через кожу барабана. Подумаю:«Э? Прошла?», посмотрю — нет, не прошла (смех). Предыдущий менеджер говорил мне: «Кажется, что это не барабаны звучат, а тело поет». Когда я особенно разойдусь, порой кажется, что вот-вот вставлю руку внутрь барабана!
И: Настолько яростны у Вас движения рук и ног, и самому при этом находиться психологически в своем мире... Если посмотреть со стороны, это кажется ужасно трудным!
Й: Да, поэтому я стараюсь думать, что играю на ударных и не вкладываю руки в барабан (смех). Кроме того, очень важно, чтобы в ударной установке все было правильно, без единой ошибки. Практически я уже 5 или 6 лет не менял ударную установку. Мелкие изменения делал, но расположение барабанов не менял. Поэтому тело помнит, что где находится. И руки и ноги с удовольствием выполняют все эти движения. А я сам психологически нахожусь в своем мире.
И: То есть перед тем, как начнется соло, Вы не знаете, каково будет это соло, это будет зависеть от состояния души?
Й: Сама общая форма соло не меняется. В самом общем виде течение соло определено заранее. Но хотя это и определено, но нет никакой особой необходимости придерживаться именно этой формы. Так что это все равно, что ничего не определено.
И: Наверное, время в процессе драм-соло течет немного странно...
Й: Оно течет очень странно! (смех).
И: Например, во время соло вы непрерывно бьете в двойной бас (Double bass drum). И хотя и говорится, что это продолжается непрерывно 7 минут, но ведь есть же какой-то предел?(смех)
Й: Да, это странно. Точно, это очень странно (смех). Обычно во время исполнения песни постоянно бить в басовый барабан очень тяжело. Но во время драм-соло все по-другому, никакой трудности не чувствуется. Так и стучу непрерывно (говоря это, он очень быстро стучит ногой по полу — прим. Автора).
И: То есть ноги двигаются как бы сами по себе?
Й: Да, точно, ноги так и двигаются непрерывно (смех).
И: А если бы не было этих басовых барабанов, то Вы не достигли бы такого подъема?
Й: Да, эти колебания пронизывает все тело, помогая достичь подъема. Но на самом деле это вовсе не обязательно. Кажется, что если даже остановиться, ничего не делая, то все равно драм-соло будет все таким же. Собственно, раз это называется драм-соло, то нужно играть на барабанах. Но в том, что касается душевного состояния, вовсе не обязательно во что-то ударять.
И: В конце концов, и «покой», и «движение» в сознании равнозначны...
Й: Это похоже на дзэн... (смех). Нет, но на самом деле что-то такое... ритм, биение сердца, может быть, это не совсем то.. но энергия, которая выходит из человеческого тела освобождается путем игры на барабанах, и я сам это хорошо чувствую. Это огромная энергия. Поэтому хочется высвободить ее, иначе я чувствую, что могу взорваться. Даже страшно становится. В Фукуоке во время выступления я кричал. В тот момент, когда я поднялся наверх, то непроизвольно слезы выступили... Сначала я подумал, что если зрители меня увидят таким, то неправильно поймут (смех). Но тут же подумал: «Ну и пусть, будь что будет!» (смех). А в конце стал просто кричать: «Вау!!», но в этот момент как раз заиграла SE, похожая на стон мелодия, так что думаю, что зрители меня не слышали (смех). Когда кричишь наверху, это так классно! Но думаю, что в каком-то смысле я просто сходил с ума.
И: Это когда наступает такое удовольствие, что просто теряешь здравый смысл?
Й: Да. А еще у меня есть любимый момент во время драм-соло. Мне нравится долго бить в один барабан. В начале я стучу в разные барабаны, а потом в середине стучу только в том-том. И хотя это один и тот же барабан, но он звучит для меня по-разному. Люблю этот момент.
И: Иными словами, тело движется помимо сознания, и такие чувства, как страх и удовольствие, накатывают волнами и наступает духовный подъем...
Й: Да, наступает словно прозрение. Но что это такое на самом деле.. Хочу, чтобы кто-нибудь мне объяснил (смех). Если бы я мог, я хотел бы более внятно объяснить это словами...
И: А зачем вообще решили поднимать ударную установку наверх?
Й: Прежде всего, потому что я хотел быть наверху (смех).
И: Наверху?
Й: Да.
И: Во время прошлого тура Вы тоже играли на возвышении, но подняться так высоко — это совсем другое дело?
Й: (со смехом) Конечно, совсем другое. В первый день тура я подумал, какой же в этом смысл? Для чего использовать во время выступления такое громоздкое оборудование? В начале я думал, что можно будет использовать оборудование только небольшое. Но в конце концов, подумал, что это должно быть потрясающее представление. Ведь если даже очень хорошо стараться выступить, используя мало оборудования, есть шанс, что какие-то вещи не удастся донести. Так что в конечном итоге получилось как в цирке, подумал я в первый день тура. Но уже во второй день в Ниигате все было по-другому.
И: Как?
Й: Я перестал понимать, где я нахожусь.
И: А, в тот момент, когда ударная установка была поднята на высоту?
Й: Да, обзор сверху совершенно другой. Если не смотреть вниз, а посмотреть вперед, то кажется, что нет никаких зрителей. И поскольку софиты светят в глаза, вообще почти ничего не видно. И еще там наверху очень трясет (смех). Стафф тоже беспокоится, меня часто спрашивают: «Все в порядке?» Конечно, из-за этого я иногда и ошибаюсь (смех). Из-за этой тряски я все думаю: «Где это я, что я делаю?»
И: После того, как ударная установка вместе с Йошики поднимется наверх, она еще поворачивается вправо и влево. Что Вы при этом чувствуете?
Й: Я совершенно перестаю понимать, где я нахожусь. В то время, как платформа поворачивается вправо-влево, еще и тряска продолжается. Механизм ведь не настолько точный, так что ощущения довольно странные. С точки зрения игры это не очень хорошо, но все вместе ощущается классно (смех). Когда драм-соло закончилось, то этот сотрудник подошел ко мне извиниться за тряску, но я сказал, что все было отлично (смех). Он очень удивился. Вот так это было.
И: Зрители в это время, затаив дыхание, неотрывно смотрят вверх на Вас.
Й: Да, наверное, в этом есть свой смысл, в линии взглядов. Несколько тысяч людей смотрят в одну точку. Это ощущается очень сильно. Взгляды зрителей чувствуются как энергия. Раньше я думал, что ее нужно как бы отбивать назад, но теперь я стараюсь все соединить воедино — и ту энергию, которая вскипает во мне наверху, и ту, что приходит со взглядами зрителей снизу. И тогда и возникает ощущение, что я могу вложить руку внутрь барабана (смех).
И: То есть, когда Вы принимаете и соединяетесь с энергией зрителей, Вы чувствуете и единство с барабанами?
Й: Да, действительно так, в эти моменты я чувствую, что все мы связаны.
И: Действительно, Х гораздо чаще, чем другие группы, могут создавать ситуацию полного единения со зрителями.
Й: Конечно, ведь именно это и есть суть концерта. Ведь в помещении, где никого нет, и в помещении, где есть хотя бы один человек, энергетика будет совершенно разная. А если это 5 тысяч человек, или, если речь идет о Токио Доме, 40-50 тысяч человек, то это будет иметь большое значение. И есть вещи, которые можно сделать только в таком пространстве, наполненном энергией этих людей. И это совсем другое, чем предельная сосредоточенность во время записи. Это то, что можно сделать, только потому, что здесь есть эти люди. Может быть, глазами этого и не видно, но энергетика бывает очень разной. Я особенно почувствовал это во время нынешнего тура. Совсем другое ощущение...
И: Иными словами, во время состояния душевного подъема особенно тонко ощущается энергетика, «ки».
Й: Именно так. И поэтому хотя, может быть, это и нереально, хотелось бы построить совершенно круглый зал и попробовать барабанить в самом его центре. И тогда можно будет ощутить, как со всех сторон поступает энергия, может быть, это приведет к еще большему сумасшествию. Но может, наоборот, это опасно. Сейчас, энергия приходит снизу вверх, но наверху она может найти выход. Например, раньше мы выступали в Будокане и в Осака-дзё-холле, там позади сцены тоже есть зрительские места. Это уже хорошо. Потому что когда там есть люди — это уже хорошо. Поэтому для меня бывает важно, что со стороны сцены всегда есть несколько человек из стаффа. Ведь и оттуда чувствуется энергия, и туда же она и рассеивается. Так что я часто барабаню, глядя в сторону сцены. А они, видно, думают: «Наверное, какие-то проблемы..» (смех). На самом деле, нет. Для меня главное - видеть там людей. И не просто видеть, но знать, что это направление, куда рассеивается энергия.
И: И во время соло желание все это ощутить, прочувствовать всю эту энергию еще больше способствует душевному подъему?
Й: Да, в это время по моему телу как будто струится электрический ток. Словно электрические волны, чуть ли не звук слышу: пи-пи-пи.. (смех). Всем телом хочется распространять энергию, всем телом принимать энергию, и поэтому в эти моменты на сцене я действительно чувствую себя непобедимым.
*
Йошики рискует всем, вплоть до своей артистической карьеры, получая взамен этой яростной игры на ударных множество травм по всему телу. Однако каким бы плохим ни было состояние его здоровья, он никогда не пропускает свое драм-соло на концертах Х.
«Я перестану так играть на ударных только тогда, когда вообще прекращу все. Если жить только ради того, чтобы жить подольше и ничем не рисковать, это тоже самое, что смерть, а может быть, и хуже»,- говорит он, как о само собой разумеющемся.
И когда он закончил свое драм-соло, перешагнув через возможности своего физического тела, находясь в затуманенном сознании, он шагал с тарелкой в руке. В зале звучала «Ария на струне G» Баха, и он шел, покачиваясь, к сцене, и крики зала неслись со всех сторон.
Сколько раз он падал, и столько же раз он поднимался, заставляя двигаться свое измученное тело. И наверное, в эти моменты, в его голове исчезали такие понятия, как «концерт» «показать», «изобразить». Он просто шел вперед с этой тарелкой, пока не ударил ею о пол, ради того, чтобы всем свои существом ощутить «жизнь». Более того, это были шаги, которые приближали его к выражению истинного искусства.
И: После окончания драм-соло Вы разбили тарелку. Что вы чувствовали в этот момент?
Й: В этот момент.. практически, сознание покинуло меня. После того, как драм-соло закончилось, все плыло перед глазами. И если бы у меня не было цели, не было бы миссии, я не знаю, что было бы со мной. И когда я шел с этой тарелкой, в моей голове была только моя миссия. Но на самом деле я уже не мог идти. Пока обошел все кругом, несколько раз падал. Но вот что поразительно: как бы я ни падал, я не чувствовал боли. Наверное, в таком состоянии, если бы я даже упал с самой высокой лестницы, то ничего бы не случилось.
И: И не было ран?
Й: Нет, ран у меня полно (смех). Однако я замечаю, что поранился, только через 1-2 часа после окончания концерта. После драм-соло я столько раз возвращался в гримерку, но ничего не замечал. И только потом люди стали говорить: «Йошики, у тебя рана на спине!» И тогда, увидев эту рану, я понимал, что и правда, рана, и даже немного болит (смех).
И вот тогда я уже начинал чувствовать боль. А если бы мне не сказали, может быть, я бы и ничего не почувствовал.
И: Да! Таково одно из свойств человеческой психики. Например, во время аварии, если бы человек ощущал всю боль от полученных травм, то он бы умер от шока, однако он теряет сознание. Не знаю, есть ли научные доказательства это гипотезе, но в момент чрезвычайно болезненной смерти сознание покидает человека. Если уж все равно приходится умирать, то хотя бы без боли.
Й: О!! Это что-то близкое. Потому что на сцене я вообще не чувствую боли. Хотя у меня раны тут и тут, и еще ушибы ( Показывает раны на груди и на руках — прим. автора).
И: Ужас!
Й: Да. Ужасно (смех)!
И: Действительно страшно смотреть!
Й: Здесь я тоже ушибся, и сейчас у меня полно ушибов, но в то время я ничего не чувствовал.
И: Но, как Вы и говорили раньше, может быть, это связано с наивысшим душевным подъемом.. Который происходит во время каждого концерта...
Й: Кошмар! (смех). Но в последнее время я все думаю, что расслабиться психологически и иметь свободу действий - это разные вещи. Однако, если я окажусь в безвыходном положении, то вижу себя, который думает о том, что завтра, может быть, уже не будет жизни.
И: Вы видите себя со стороны?
Й: Да, вижу, и очень хорошо! Поэтому «Что Йошики будет делать?» «Что он сделает, этот мужчина?» (смех). Конечно, очень странно смотреть на себя таким образом... Но когда концерт заканчивается, я говорю себе : «Хорошо сделано!» (смех).
И: Словно другому человеку?
Й: Да. Я спрашиваю стафф: «Все в порядке? Как вы думаете?» или «Ну, как вам концерт? Нормально?» (смех). Но особенно в этом туре существует такой отдельный я. Особенно во время драм-соло я смотрю на себя словно со стороны, чувствую: «страшно», «Если здесь так сделать, что будет?» (смех). Как я уже говорил, в этом туре особенно сильное напряжение, обычно я себя таким и не видел. Однако когда теперь я вижу себя со стороны, то порой бывает и так: «Вау! Ты можешь такое! Все в порядке? Кто-нибудь, остановите его!»
И: Итак, хотя на теле много ран, но Вы часто смотрите на себя, как на постороннего человека?
Й: Да, может быть, и так. Со смехом смотрю на раны. «А, сегодня вот что получил!» (смех).
Однако, когда это повторяется постоянно, возникает странное чувство, что все эти раны, сколько бы их ни было, это хорошо. Однако при этом я хочу сохранить красоту (смех). Если будет совсем плохо, то можно будет сделать пересадку кожи (смех).
И: Но для Вас драм-соло в чем-то изменилось со времени предыдущего тура, не по форме, а по смыслу?
Й: Может быть. Нет, все же изменилось. Наверное, мучения. «Посмотрите на эти мучения». Конечно, и сейчас они есть, но на этот раз, кажется, я смог эти страдания преодолеть. Поэтому есть люди, которые говорят: «Страшно», есть люди, которые говорят: «Здорово передано чувство опасности». Конечно, для меня и сейчас есть трудные моменты, обычно так и бывает, но когда все закончилось, то все хорошо. Такое чувство, что сквозь смех выступают слезы.
Йошики, в последних проблесках сознания выжавший все свои силы, ударил тарелкой о пол, и в тот же миг в зале раздался громкий звук взрыва и яркая вспышка, и огни рампы погасли.
И в этот момент тело Йошики, потерявшего сознание, унесли в гримерку. Где блуждает в этот момент его сознание, достигшее наивысшего подъема, можно спросить только у его подсознания, и нет способа в этом удостовериться.
